FullHistoria

И хотя этот — столь же рациональный, сколь и бюрократический — характер «просвещенности» российского деспотизма свидетельствует о победе бюрократии, заинтересованной в сохранении и приумножении своей власти, Вебер считает «очень вероятным», что такая победа не могла бы стать «последним словом». Вопрос о дальнейших перспективах российского освободительного движения для него, следовательно, совсем еще не закрыт. «По соображениям собственной безопасности, теперешняя система не может принципиально изменить методы своего управления. В соответствии со своей политической традицией, она должна и дальше допускать действия таких политических сил — сил бюрократизации управления и полицейской демократии, — благодаря которым будет разрушать саму себя и толкать на сторону врагов своего экономи­ческого союзника — собственность». Так что остается еще воп­росом: чей путь в революции 1905 г. оказался в большей степени путем самоотрицания — путь либералов-земцев и конституционных демократов или путь властей предержащих, которые предпочли союзу с умеренно-либеральными силами перспективу бюрократизации, явно утрачивавшей чувство меры и ощуще­ние реальности.

Однако еще более решительно противостоят истолкованию веберовской кон­цепции российского освободительного движения в духе безнадежного пессимизма размышления Вебера о месте этого движения в глобальном противоборстве сил, утверждающих свободу, и сил, противостоящих ей в XX столетии. Раз­мышления, которые вновь возвращают нас к веберовской социальной фило­софии, взятой, однако, в том ее аспекте, который ближе всего связан с проб­лемой свободы, как она вставала в России. В этой связи представляют осо­бый интерес некоторые места из заключительных страниц первой статьи о ре­волюции 1905 г., непосредственно предшествующие только что приведенным выводам о сохраняющихся шансах российской свободы.

Воспроизведем полностью одно из них, на которое, взяв из него лишь несколько слов, мы уже сослались в самом начале разговора. «Было бы в высшей степени смешным, — утверждает Вебер со всей свойственной ему ре­шительностью, — приписывать сегодняшнему высокоразвитому капитализму, как он импортируется теперь в Россию и существует в Америке, — этой неиз­бежности нашего хозяйственного развития — избирательное родство с „де­мократией" или вовсе со „свободой" (в каком бы то ни было смысле слова): как эти вещи вообще возможны на длительное время при ее господстве? Фактически они наличествуют только там, где позади них стоит сохра­няющаяся воля нации не позволить управлять собой как стадом баранов. Мы, „индивидуалисты" и приверженцы демократических институтов, — пишет Вебер, включая, как видим, в это „мы" и убежденных защитников либе­ральной демократии в России, — идем „против течения" материальных кон­стелляций. А тот, кто хотел бы быть флюгером „тенденции развития", пусть расстанется с этими старомодными идеалами так быстро, как только это возможно».

Ситуацию, сложившуюся в мире, где задает нынче тон «материальное и вообще высококапиталистическое развитие как таковое», Вебер рассмат­ривает как напряженнейшее всемирно-историческое противоборство двух тен­денций. С одной стороны, тенденции, вдохновляемой раннебуржуазными идеа­лами и ценностями индивидуальной свободы и демократии, а с другой — тен­денции «„стандартизации" производства» и связанной с ним «унификации внешнего стиля жизни», «„закономерного" воздействия материальных интересов», «течения материальных констелляций» и т.д., формализации и бюрок­ратизации общественно-политических отношений. В этом глобальном противо­борстве свободы и необходимости Вебер отводит вполне определенное место и русскому освободительному движению, которое если чему и противостоит в наибольшей степени, так это политической и интеллектуальной «сытости» за­падного общества — «сытости» правовым образом защищенной личной свободой, которая воспринимается в Западной Европе как нечто привычное, тривиально-повседневное, что уже не вызывает воодушевления и не подъемлет дух. А воз­можна ли большая опасность для свободы, которая находится под угрозой, чем равнодушие людей, живущих ею, но не замечающих ни самой этой сво­боды, ни капканов, уже расставленных вокруг нее?.

Вот почему Вебер так высоко оценивает прежде всего то величайшее нап­ряжение духа, которое продемонстрировало российское освободительное движение и которое, по его убеждению, имеет ценность уже само по себе, способствуя пробуждению от сытой дремы народов, для которых свобода стала чем-то та­ким же привычным, как ежедневный хлеб. «Никогда еще, — восклицает он, завершая свою вторую статью о русской революции, а тем самым и всю тему, — . борьба за свободу не велась в таких тяжелых условиях, как российские, никогда с такой степенью готовности к мученической смерти — к чему, как мне кажется, должны испытывать глубокое сочувствие немцы, еше ощущавшие в себе остаток идеализма своих отцов».

Обострение кризиса феодальных отношений
Некоторая централизация Японии, осуществленная Токугава, прекращение междоусобных войн на первых порах содействовали подъему производительных сил. В течение всего XVII века расширялись посевные площади, совершенствовалась техника сельского хозяйства. В деревню проникали товарно-денежные отношения. Рента становилась смешанной, натурально ...

Героическая оборона Петрограда
В мае 1919 г., во время решающих боев Красной Армии с Колчаком, на Петроград повели наступление войска Юденича. Их поддерживали с моря корабли английского флота, вероломно вторгшиеся в советские воды. Юденич угрожал непосредственно Петрограду. «Советская Россия не может отдать Петроград даже на самое короткое время . Вся Советская Росс ...

Особенности русской и российской ментальности в преодолении советских стереотипов. На рубеже веков: от советской ментальности к российской
Главной ошибкой перестройки была попытка механически привить элементы западной культуры на российскую почву. Старшее поколение советских граждан лишилось уверенности (пусть даже часто иллюзорной) в завтрашнем дне, которую предлагала система «развитого социализма», младшее – порой бездумно перенимало новые ценности, обращая, в первую оче ...